Write place

На этой странице собраны тексты, написанные участницами совместной лаборатории DOA & вебзина Autovirus. В рамках лаборатории мы размышляли о тумане, окутывающем настоящее, и пытались обозначить индивидуальную и коллективную зону видимости через текст. За три встречи мы вместе прошли путь от письменных практик и разговорных прогулок до конструирования текстовых объектов. Эти высказывания не стоит воспринимать как конечный результат совместной работы, потому что туман еще не рассеялся.

Просыпаюсь и плавно тяну за серебристый шнур, чтобы поднять блэкаут-шторы. Раньше у меня были другие, светло-розовые из Икеи. Зашторивать их было бессмысленно — сквозь них все равно проникал свет. Но это было раньше.

Окна смотрят на лес, вдали сереет многоэтажка. Иногда ее не видно из-за тумана. В ноябре почти никогда. Может, ее снесут по программе реновации. Не удивлюсь, если туман рассеется, а она не вернется. У меня плохая память, я решу, наверное, что видела ее во сне. Иногда что-то большое исчезает из моей жизни, я не сразу замечаю, а потом думаю: мне показалось, что оно когда-то было.

Открываю дверь в ванную. Из темноты на меня смотрит незнакомое лицо. Включаю свет — а нет, мое. Всматриваюсь в отражение, изучаю следы от подушки, остатки туши под нижними ресницами, нос как у мамы, глаза как у папы, брови как у бабушки с фотографии, когда ей 17. Плаваю во времени и мятном запахе зубной пасты. Чищу зубы, сплевываю, мажу лицо липким кремом.

Иду на кухню, кипячу воду. Завариваю пакетик черного чая, добавляю молоко, не перемешиваю. Смотрю, как две стихии сосуществуют в чашке и медленно становятся единым целым. Чай с молоком похож на густой туман, как и манная каша. Я ем и вязну, ем и вязну.

СУП ДНЕЙ

(способствует пищеварению и принятию того, что (нужное вписать) больше нет):

засушить базилик, мяту и крапиву, растереть, ссыпать в пакет, туда же плюнуть и добавить своих волос —

прийти к месту на районе, где снесли гаражи напротив дома, где ты выросла —

когда бабушка забирала тебя из школы, вы шли коротким путем —

помнишь, пахло мочой и мы пели песню о том, что идем гулять, хотя мы шли домой? —

теперь не с кем вспомнить, но было очень весело тогда —

у гаражей нужно ощупать живот, грудь, ощутить, что хочешь спать, пить, писать и плакать —

сорвать одуванчик у кустов, куда ты пошла писать, наступить в какашку, провалиться под землю на том месте, где мать гуляла с собаками вместе с главой Ореховской ОПГ —

ощутить, что все это — женский детектив в мягкой обложке, прямо как она любила —

когда появится призрак Сильвестра, заложить руки за спину и предложить ему прогуляться —

там, где призрак испарится, вырыть ямку, опустошить пакет и глубоко вздохнуть —

каждый вечер есть KFC и грустить, о да, это твой грустный ритуал —

запретить себе, потому что вредно —

начать скорбеть по KFC —

попытаться услышать психологиню, когда она скажет, что каждая скорбь разная —

ныть, что дискурс скорби сводится к тому, что нельзя пережить, можно только жить вместе с —

«я» становится агентом отсутствующего, мостом между мирами —

тело затоплено тем, чего больше нет —

но иногда ты крадешь банку аджики в супермаркете, целуешь кого-то нового, смотришь на реку —

и думаешь, да, окей —

ты, старушка, пока еще тут.

гнезда

я присматриваюсь, разглядываю его. как он двигается, как разговаривает. он большой и смешной. мне такое не нравится, не нравилось. а теперь нравится. а вдруг всегда нравилось? это что-то знакомое, похожее, близкое. мне его не поймать, не схватить. ускользает, уплывает, растворяется. он змея. и дальше слова из песни группы сбпч, но я не могу вспомнить, какие. что-то про нож.

в общем, я бегу за ним. как бегу за другим одним таким же. действительно бегу. до остановки от проходной универа. холодный воздух становится таким горячим у меня внутри, что больно. но я догнала. а он говорит: зачем ты бежала, я же ушел. и этот такой же. но я за ним уже не бегаю, это он за мной. теперь я змея. свернулась в клубочек, а он меня гладит, а я делаю так: шшшшшш…..

эта погоня, полоса препятствий, айронмен — все осталось до. и работа на результат теперь бесполезна тоже. там влюбленная девочка светит, как яркая звездочка, горит, полыхает, срывается вниз и падает в заросшее поле.

траву нарядил туман-туманище, чудо-чудище. мы как люди друг друга не встретили, не сохранили. стали новыми, гибкими, сбрасывающими кожу. сквозь туманное поле навстречу друг другу, на тепло друг друга, скользим и шипим оба. это шшшшшшшш означает привет.

Никто шума не желает, но все его хотят, хотя не выбирают. Мы вдвоем стоим у пруда, который шумящий океан, и я спрашиваю тебя, который на самом деле Она, является ли выбором двоичная система удваивания сдвоенных рядов двойных артикуляций двоек? Мы соскальзываем во мглу, где пульсация слюней твоих висков задает направление, превосходя алгоритмию стохастического и алеаторного. Ты в ответ выбрасываешь взглядом темпоральность рядов, неразличимых в тумане. Я пытаюсь понять тебя, но для этого мне нужно найти структуру фракталов физического, регулярного в своей хаотической основе. Частота детерминанты описывается жестами раздействия: с пеной у рта, смотри, и Афродита уже не та.

Она зачитывает с прорезей ракушек молитвы о территории и земле, об атмосфере и номадах, артикулируя в слове окаянное-повторяемое. Я пускаюсь в бег, я испускаю вдохи в дышло, и мои легкие в ультрадинамике тяжелого подъема роящихся камней на гору сладострастного кейджизма, вопрошания данных/дат и цепляющихся заголовков за головки всех тех наслаиваний мужэнического, вымученного мной в ночных страданиях разрушенных атмосферных лесов, — я не удосужилась отчитать выданные литературные жанрово-лирические программы того, как жить и что чувствовать. Так уж вышло.

Вовне, во внешних потоках слез, я пытаюсь наощупь определить морфологию частот на манер аристотелевских энергий и аффектаций чувственного-ситуативного, напротив ловлю суггестивное. Интериорность — ошибка. Шум — это всегда свобода “от”, и я, стоит признать, свободна в своем ритме. Пусть Лиссабон вибрирует, как желеобразная мембрана барабанного, натянутого на мой лук с запахом жженой корицы и оральных постукиваний эхолалий, сливаемых в замочную скважину.

Сложнозапоминаемые лица

«возможно, вы знаете этого человека?»

Мне бы хотелось знать

Маршрут сквозь пять любимых (кем?) дворов на чистых прудах — это упражнение в поиске примет и черт, выплывающих из тумана

Рукав пахнет жасмином и чем-то соленым — и я вспоминаю:

как я впервые иду

на школьную дискотеку

поднимаюсь по непривычно темной лестнице на второй этаж

я еще не там

я в другом крыле.

но я уже слышу низкочастотные вибрации

и чувствую странный пудровый запах:

вечеринка началась еще в тот момент, когда я только оказалась внутри этого колодца

это моя туманная вечеринка

вечеринка низкочастотного биения сердца

она (я) переживает духоту искусственной туманности — дым-машины

это притягательно и больно

но пахнет ли туманность по-настоящему?

Я узнала ответ, когда обнаружила этот запах на себе

Пока я буду его слышать, я буду помнить и лицо

друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова

Память — это способ любви.

мне жаль, что я не могу запомнить вас всех

Зона видимости.

Пол, который существует. Небо нежится в верхней стороне глаз. Лужа подо мной. Синяки на ногах. В голове — фляга. Не свистит. Зона видимости — дистанция. Дистанция — мой прелестный самовар. Заварю и буду медленно распивать. У меня есть время. Я точно успею добежать или проснуться. У меня есть время выбрать, что же видеть, что знать, каких божьих коровок ловить летним днем, а потом отпускать с наступлением неведения. А может, все вместе, если повезет. Мне видно, что есть сейчас и что будет через десять лет. То, что будет со мной. Это просто чувство, которое я знаю лучше, чем собственное имя, возраст, гендер, своих друзей, родителей, адрес. Через щеколду просачивается свет. А за дверью кто-то говорит, мешкается, добрые слова. Самые добрые. Моя зона видимости — полузакрытая дверь и эта маленькая воронка в будущее. Портал на стене, в ложке с хлопьями пленка молока, лампа накаливания в темной готической ванной, в перепутанных линиях на руках, которые никто не прочтет. Порой этот портал в моих родинках и алкоголе, который мне предлагают в баре. У меня есть фора, чтобы провалиться во все перечисленное, пока я могу видеть и чувственно догадываться, где я.

1.

биение тьмы 

мрака шевеление 

кишение плотного 

необузданного

ко свету рвение

или апатия

во тьме воплощение

страха желание

с тьмой единение 

2.

снова в пустое

насыщенное гудение

будет ли этому конец

или тьмы преодоление 

без стремления

без отрицания 

тьмы приятие 

в унисон пульсация 

облегчение

Писать ясно — это понимать, что ты пишешь и что пишет тобой. Очевидно, сейчас я пишу. Явно щёлкаю пальцами по клавишам. Определённо, для этого я не использую мизинцы, стараются только восемь пальцев из десяти. Когда я танцую, делаю петтинг или сжимаю эспандер, мизинцы не работают тоже. Не очень ясно почему.

А сейчас я пишу, используя мизинцы. Это долго и неудобно. Возможно, они нужны мне для чего-то другого, просто неясно для чего.

Идя в тумане, я наблюдаю, как мне щиплет нос, как капельки воды остаются на щеках, как стопы касаются земли. Я читала, что утром и вечером у нас отличается размер стопы. Мне нужно покупать обувь на утренний или на вечерний размер? Может быть, в тумане она разбухает ещё больше. Стопы определяют площадь моего цепляния за поверхность. Когда эта площадь меняется, меняюсь ли я сама? Непонятно.

Нам необходимо понимать, анализировать и делать выводы.

Выявлять взаимовлияния и рассуждать.

Но

Я вижу и знаю только то, что мне понятно.

Чтобы видеть переходное, процессное, текучее,

всё то, для чего не подходят слова, —

мне нужно научиться не понимать.

СУЩЕСТВОВАНИЕ НЕНАЗВАННОГО НЕОБХОДИМО ПРИЗНАТЬ.

В детстве я мечтала очутиться в тумане так, чтобы ничего не было видно дальше локтя вытянутой руки. Туман на вкус как молочный кисель.

Звук тумана пахнет как дорога как соль и спрей от боли в горле

Запах тумана звучит как ручей и белый шум

Как дорога как дерево как пластик как дышать над содой как пластилин

Как карусель как снег в окно как постукивает лёд

Непонятно где непонятно как

Непонятно что

Текст дан в авторской редакции

Эти записи были сделаны во время лабораторных поэтических сессий «Место для письма». В них вошли чтение первых редакций текстов, созданных в рамках лаборатории, а также саундскейп-прогулки вокруг Музея «Гараж» со звуками дронов, лаем собак и плеском воды на пруду.

в лаборатории участвовали:
Даша Кушнир, Тоня Белугина, Дарья Митякина, Ира Д, Ира Ознобихин, Наташа Сабурова, Кэти Аванесян, Аксинья, Татьяна Орлова, Катерина Хачатрян, Анжела Силева, Мария.

над лабораторией работали:
Digital Object Alliance (DOA): Саша Пучкова и Аня Леонова.

Автофикшн-вебзин Autovirus: Варвара Кудлай, Даша Щемелинина, Настя Ковальчук, Георгий Лисеев.